Клементина разломила теплый ячменный хлеб и чуть-чуть помазала его медом.

– Вы теперь здесь хозяйка, – откликнулась Анни, – и отвечаете только перед мужем. Так что можете делать что захотите.

При одном упоминании слова «муж» лицо Клементины вспыхнуло, и ей с трудом удалось проглотить кусочек.

– Да, к нему нужно привыкнуть, – улыбнулась Анни. – Постарайтесь пока не оценивать его.

– Н-но я не могу не оценивать, – тут же отозвалась Клементина, – и-и он мне совсем не н-нравится. – Опустив глаза, она продолжала: – Его м-манера и обращение кажутся мне ужасными. Но я, к-конечно, не должна так говорить о нем с вами. Это н-нечестно по отношению к нему.

– Сомневаюсь, девочка, что его обращение могло вас очаровать. Это все его проклятая гордыня…

– Гордыня?! – воскликнула Клементина. – Я с-скорее назвала бы это надменностью. Он н-не может вынести, чтобы к-кто-то принуждал его к ч-чему бы то ни было. Но я-то н-ничем не заслужила его неприязни. К-как я могла… если он д-даже не знаком со мной? И все-таки он испытывает ко мне отвращение… Н-не из-за того, кто я такая, а просто потому что я – это я. Я н-нахожу это непростительно в-высокомерным.

Анни увидела, что глаза Клементины наполнились слезами, а руки задрожали. Взяв маленькие белые ручки в свои, крепкие и теплые, служанка попыталась утешить девушку.

– Не расстраивайся, дитя. Все уладится, вот увидишь. А теперь скажи: хочешь, чтобы сегодня кто-нибудь показал тебе замок и все вокруг? Тебе могло бы это понравиться.

Клементина проглотила слезы, стыдясь своей вспышки. В конце концов, эта женщина обожала человека, о котором она отозвалась так нелестно.

– Я могу и сама прогуляться. Чуть позже. А если я з-заблужусь, то всегда с-смогу спросить у кого-нибудь дорогу.

– Ладно. Постарайтесь не пропустить обеда или ужина. Вашего присутствия будут ждать.