– От скорби у Мэдока только еще больше разгорелся аппетит, – заметила Кили, и на ее глаза набежали слезы. – Подай ему ужин, и пусть за столом прислуживает Элен.

Кивнув, Хейлен позвала хорошенькую молодую служанку.

– Отнеси вот это в зал и поставь на стол барона, – распорядилась Хейлен, протягивая служанке блюдо. Когда Элен взяла его, кухарка одернула лиф ее платья, приоткрывая верхнюю часть груди. – Вид этой ложбинки успокоит скорбящего по жене барона. Будь с ним поласковее!

– Да чтоб он сдох от моей ласки, – сказала Элен, морщась от отвращения.

– Вы знаете последнюю волю моей матери, – промолвила Кили, поворачиваясь к кузенам. – Когда ужин закончится, уберите зал для прощания с телом покойной.

И она вышла из кухни.

Через три часа обряженная в белый саван Меган Глендовер Ллойд уже лежала в освещенном факелами большом зале замка, в простом деревянном гробу, поставленном на скамью. Казалось, она спит.

Кили, одетая в белый ритуальный языческий наряд, поверх которого на ее груди сверкал кулон в форме головы дракона, вошла под своды. Ее черные как смоль волосы, доходившие до пояса, были распущены, в руках она держала букет из листьев дуба и побегов омелы.

У гроба ее уже ждали Одо и Хью.

– Вы позаботились о могиле? – спросила Кили.

– Ее вырыли там, где ты хотела, – ответил Одо.

– А крест готов?

– Да, его вырезали по твоему распоряжению, – сказал Хью.

Кили кивнула и, положив букет на грудь матери, опустилась на деревянную скамью, стоявшую у гроба. Одо и Хью сели по обеим сторонам от нее. Вскоре к ним присоединилась верная Хейлен, которая принесла для себя табурет из кухни. И наконец, в залу вошел Мэдок и занял место на скамье рядом с Одо. Некоторое время все хранили скорбное молчание.

– Вот, приходится сидеть здесь ночью у гроба, вместо того чтобы спать, – пожаловался Мэдок.

– Это самое малое, что вы можете сделать для женщины, которая любила вас и хотела родить вам еще одного сына, – заметила Кили.