— Лучше вас, meine Frau, никто не сможет его приготовить, а я всегда говорил моей дочери, что во всем мире нет блюда более изысканного.

Гизела уже знала, что palatchinken — это множество тончайших коржей, прослоенных медом, фруктами и другими ужасно вкусными штучками. За время путешествия отец не раз рассказывал ей о своих излюбленных блюдах, которые готовила фрау Бубин, и Гизела не могла не признать, что шницель не обманул ее ожиданий, не говоря уже о яблочном пироге. Она засмеялась:

— Я растолстею, если мы будем жить здесь!

— Ты хочешь сказать — станешь такой же толстухой, как я? — возмутилась фрау Бубин. — И не надейся! Твой отец ни чуточки не располнел, пока жил у меня, хотя я никогда в жизни не встречала студента с таким отменным аппетитом.

Гизела подумала, что ее отец до сих пор сохранил свою стройность и благодаря этому на сцене выглядит очень изысканно, особенно когда подносит к плечу скрипку работы знаменитого Страдивари. У нее всегда было подозрение, что дамы в зрительном зале очарованы внешностью отца не меньше, чем музыкой, которую он исполняет. Гизела часто ловила их взгляды, прикованные к его одухотворенному лицу, обрамленному длинными прядями слегка тронутых сединой волос, а ее мать однажды сказала мужу:

— Я ревную к этим ослепительным дамам, которые дарят тебя таким вниманием.

На что Пол ответил ей так:

— И совершенно напрасно, моя дорогая. Кроме тебя, в моей жизни нет ослепительных дам!

В отличие от многих артистов Пол Феррарис ценил счастье, которое дарит человеку дом и семейный круг. К. великому разочарованию поклонников и поклонниц, он крайне редко принимал участие в банкетах, устраиваемых после выступления, и торопился домой, чтобы поужинать вдвоем с супругой. Когда подросла Гизела, они стали проводить эти вечера втроем.

Смерть жены оказалась для Пола страшным ударом; он был сражен горем, и Гизела, которая очень любила отца, понимала, что должна помочь ему справиться с отчаянием. Но единственным средством была музыка, а после смерти жены Пол Феррарис перестал выступать.