Внезапно она поняла, чего же еще не хватает ей здесь, кроме верховых прогулок, к которым она привыкла. Песен! Отец много раз рассказывал дочери, как они запевали все вместе — студенты, офицеры, как постепенно к ним присоединялись другие люди, и звуки песен волнами расходились по Венскому лесу, наполняя его волшебным эхом, переливались среди ветвей и возвращались назад, услаждая слух.

Словно прочитав ее мысли, отец неожиданно сказал:

— Я иду спать, Гизела. Ты тоже ложись. Фрау Бубин права, тебе надо как следует отдохнуть.

— Но ведь еще слишком рано!

— Сегодня спокойный вечер, — заметил он, — на редкость спокойный, но фрау Бубин некогда будет приглядеть за тобой, ей предстоит много хлопот, когда гости соберутся на ужин.

Интонация, с которой отец произнес эти слова, показалась ей странной. Гизела с удивлением на него посмотрела:

— Вы думаете, они станут буянить? Отец смутился.

— Разумеется, нет, — сказал он. — Они просто хорошо повеселятся. Но ты такая красивая. Ты взрослеешь и с каждым днем все больше и больше становишься похожей на свою мать. Не сомневаюсь, что к восемнадцати годам тебя придется сопровождать повсюду. Во всяком случае, тебе нельзя уже бегать где вздумается, как маленькой девочке.

Гизела была поражена:

— Это что-то новое, папа! Вы раньше никогда так не говорили.

— Просто мы вели очень скромный образ жизни и не бывали в таких городах, где красивая женщина, словно магнит, притягивает мужские взоры.

— Не стоит тревожиться, папа, — сказала Гизела. — Я сама могу о себе позаботиться. И в любом случае, не лучше ли обсудить это завтра, а не сейчас?

Взгляд отца вдруг как-то потух. Гизела знала, что ему, как и многим артистическим натурам, свойственны резкие перемены настроения. Только что он был полон энергии и жизненных сил, а в следующую минуту силы внезапно покидали его. Порой у нее возникало желание в буквальном смысле его поддержать, настолько слабым и беспомощным он тогда становился.