– Ты говоришь о старом дяде Омберсли?

– Да, о нем.

– О набобе?

Леди Омберсли кивнула, но брат продолжал допытываться:

– О том, который разбогател в Индии?

– Да, и мы всегда считали… Он сказал, что Чарльз единственный разумный Ривенхол, помимо него самого, и оставил ему все, Горас, все!

– О Боже!

Казалось, это восклицание послужило толчком, и леди Омберсли снова закивала, подавленно глядя на брата и теребя в руках бахрому шали.

– Так это Чарльз задает тон! – произнес сэр Горас.

– Он очень щедр, – печально произнесла леди Омберсли. – Мы не можем не осознавать этого.

– Чертов наглец! – вскричал сэр Горас, сам отец. – И что же он сделал?

– Ты все время за границей, Горас, и поэтому, наверное, не знаешь, что у бедняги Омберсли куча долгов.

– Кто же об этом не знает! Он всегда этим озабочен! Уж не хочешь ли ты сказать, что мальчик был настолько глуп, что погасил долги?

– Но, Горас, кто-то должен был это сделать! – запротестовала она. – Ты даже не представляешь, как плохи были дела! Чтобы содержать младших детей… Вот почему Чарльза так обрадовала успешная помолвка Сесилии!

– Он что, содержит всю вашу ораву? Тем более глупец! А как он поступил с закладными? Омберсли давно бы все промотал, если бы большая часть его земель не входила в майорат!

– Я не очень разбираюсь в майоратах, – ответила сестра, – но боюсь, Чарльз поступил не совсем так, как следовало. Омберсли был сильно рассержен и незаслуженно, по-моему, обозвал Чарльза змеиным жалом! Казалось, что достигнув совершеннолетия, Чарльз мог бы все облегчить для своего бедного отца, если бы он чувствовал хоть малейшую благодарность по отношению к нему! Но ничего не могло заставить его разбить майорат, все осталось без изменений, поэтому нельзя винить Омберсли за то, что он сердится! А потом умирает этот отвратительный старик, этот дядюшка…

– Когда? – спросил сэр Горас. – Как могло получиться, что я до сих пор ничего не знал?