Когда Алета в новом платье – из тех, что специально были куплены для лондонского дебю­та, – спустилась вниз, мистер Хейвуд произнес:

– Леди Алета, вы, несомненно, будете коро­левой любого бала, который посетите, точь-в-точь, как ваша матушка много лет назад.

– Мне никогда не бывать такой красивой, – ответила Алета. – Но я приложу все усилия, что­бы отцу не пришлось стыдиться за свою единствен­ную дочь.

– О нет! Такого просто быть не может! – ответил мистер Хейвуд.

Его искренность понравилась Алете. Она знала, что понравилась этому человеку, и это знание несколько успокоило ее.

Она всегда боялась, что не сможет поддер­жать легенду о Лингах, род которых славился своей красотой на протяжении многих веков.

Лингов писали самые известные художники своего времени, а в галерее Ван-Дейка в Линге висели портреты, имевшие весьма заметное фамиль­ное сходство с Алетой. Впрочем, она не меньше походила на других своих предков, запечатленных на висевших в гостиных портретах кисти Гейнсборо, сэра Джошуа Рейнольдса и Ромни.

«Я должна буду поддержать этот образ», – думала Алета.

Она понимала, что раз уж мистер Хейвуд за­метил ее красоту, нет смысла так волноваться по этому поводу – а ведь два-три года назад она всерьез из-за этого переживала.

Тогда она находилась в «возрасте дурнушек» и частенько слышала, как друзья ее отца говорили:

– Как, неужели это Алета? Я-то думал, она будет похожа на свою мать, – а уж та была красавица, – которой не было равных.

Они вовсе не хотели обидеть девочку, но Але­та каждую ночь молилась о том, чтобы стать кра­сивее. И произошло чудо – ее молитвы были услышаны.

Теперь, глядя в зеркало, она видела черты, очень напоминавшие ее мать и других красавиц герцогинь.

И все же Алета до сих пор сомневалась в себе.

Поздно вечером, когда мистер Хейвуд ушел, Алета сказала отцу:

– Знаете, папенька, я так надеюсь, что мис­тер Хейвуд был прав, и я понравлюсь людям в Лондоне.