— Мама, пойдем, я доведу тебя до постели.

Мариэтта медленно повела опиравшуюся на нее мать из мастерской через кухню вверх по каменным ступеням в спальню. Когда Каттина, наконец, опустилась на кровать, она присела рядом.

— Я хочу тебе что-то сказать, — слабым голосом заговорила Каттина, сжимая холодными пальцами ладонь дочери. — Когда Изеппо приедет завтра утром забирать коробки с масками, мы с тобой вместе с ним отправимся в Венецию.

— Мама, ну как ты поедешь, ты же ведь так слаба! Тебе надо отдыхать.

— Утром я буду чувствовать себя лучше. Ты же знаешь, по утрам я всегда чувствую себя хорошо.

— Но почему ты вдруг надумала ехать завтра? Давай подождем, пока ты по-настоящему не поправишься.

— Мы должны ехать, девочка. Помнишь, я рассказывала о тех четырех музыкальных школах в Венеции для девочек, которым нечем заплатить за обучение и не на что жить? О прославленных хорах, где дети поют, как ангелы? Об их великолепных оркестрах? Люди со всей Европы приезжают туда, чтобы послушать их. Изеппо мне не раз говорил, что знатные люди даже стоят в очередях, чтобы достать билеты на концерты этих юных талантов.

— Это правда? — страшное предчувствие мурашками поползло по спине Мариэтты, и она не хотела даже слышать то, о чем говорила мать.

— А лучшей из них — Оспедале делла Пиета — школе, что носит имя Скорбящей Божьей матери, твой отец однажды смастерил пюпитры всему оркестру. Я его тогда еще не знала. Их заказал пастор Антонио Вивальди, композитор, бывший тогда маэстро ди Коро — хормейстером, и вся музыка лежала на нем до тех пор, пока он не собрался и не уехал куда-то далеко на чужбину, где и помер вскоре. Вот туда-то я и собираюсь тебя отправить. Там тебе дадут кров и воспитание, и голосок твой, сладкий, чистый, поставят как надо.

Мариэтта вся затряслась от страха и смятения.