Мариэтта посмотрела на Адрианну долгим взглядом. Она помнила, что та не раз помогала акушеркам при родах своих подруг, но принимать роды самой — этого ей делать не приходилось.

— А может быть, все же следует обратиться за помощью к настоящему врачу или акушерке? — предложила Мариэтта.

— Нет, нельзя. Элену слишком хорошо знают в Венеции, чтобы такая тайна не вылезла наружу. Может быть, и правда, что мне не следовало привлекать тебя, потому что ты сама уже на сносях, и… все может быть. Мне поможет монахиня.

— Нет, нет, я остаюсь с тобой. Сестра Джакко-мина согреет воду и вообще позаботится обо всем.

Едва заслышав голос Мариэтты, монахиня вышла из гостиной и принялась обнимать ее своими коротенькими пухленькими ручками. Было видно, что парижская кухня пошла впрок — сестра Джаккомина округлилась еще больше.

— Ой, это такая беда, Мариэтта! Я ведь ни о чем и подозревать не могла! Кто бы мог подумать? Такой милый молодой человек, но как же так? Это я виновата, что вовремя не заметила, что к чему…

Мариэтта ласково усадила ее на диван.

— Не расстраивайтесь. Просто двое полюбили друг друга и позабыли о том, что такое благоразумие и осторожность, это всегда бывает. А сейчас самое главное — помочь нашей Элене родить. Ведь вы уже пообещали, что никому не расскажете, это уже само по себе проявление огромной милости.

Лицо сестры Джаккомины выражало искреннее сочувствие.

— А как же иначе я могла поступить по отношению к той, которая была однажды моей воспитанницей в Оспедале? Разве Господь наш не призывает проявить милосердие к тем женщинам, что виновны в супружеской неверности? А Элена больше не станет грешить. Она уже написала Николо, что между ними все кончено.