— Я желаю вам приятно провести вечер, синьор и синьора Торризи, — именно этими словами Элена сопроводила знаки внимания.

Мариэтта затаила дыхание, и, вероятно, не она одна, поскольку другие, а народу здесь было более чем достаточно, были изумлены не меньше этой беспрецедентной сценой обмена любезностями на глазах почти у всей Венеции. Доменико, который оставался безмолвным еще секунду или две, потребовавшиеся ему для того, чтобы прийти в себя, вперив в Элену жесткий взгляд своих серых глаз, поклонился ей в ответ в полном соответствии с этикетом.

— Мы рады приветствовать вас, синьора Челано.

В этот момент Элене подали оброненный ею веер. После этого синьора Челано и чета Торризи разошлись по собственным ложам. Как только Мариэтта опустилась в позолоченное бархатное кресло в своей ложе, она устремила взгляд, полный признательности, Доменико.

— Я благодарна тебе за это маленькое проявление учтивости на лестнице. Но сама Элена, наверняка, благодарна тебе еще больше.

— Я не желаю обсуждать это, — холодно и отстраненно произнес Доменико.

Мариэтта закусила губу: Если бы Доменико знал, какие страдания выпали на долю несчастной Элены, он не стал бы корить себя за те несколько слов вежливости, которые этикет обязывал его произнести там на лестнице. Филиппо обращался с ней отвратительно. Интимная жизнь двух супругов превратилась в сплошной кошмар. Обычно Филиппо без стука заявлялся в ее спальню, жестоко и эгоистично овладевал ею, после чего начинались вошедшие у него в привычку укоры и упреки в ее бесплодности и никчемности. Раз или два он доходил до того, что чуть было не задушил ее в припадке своей безудержной ярости, и она была вынуждена долго скрывать синеватые кровоподтеки на шее, повязывая пышные газовые шарфики. А другие дамы, не зная и не ведая, в чем было дело, приняли это за новую моду и стали подражать ей, повязывая себе такие же, и не прошло и месяца, как этот аксессуар стал криком сезона, и Элена в очередной раз подтвердила свою репутацию законодательницы мод.