Однако слухи его шокировали, потому что они касались Елизаветы. Роберт был в бешенстве, услышав их. Он не хотел им верить и в то же время, вспоминая ее улыбку и трепещущие песочные ресницы, спрашивал себя: как можно быть уверенным, что это неправда?

Его мать, сидя в садах Челси, обсуждала эти слухи со своими подругами:

– Правда ли, что принцесса – всего лишь тринадцатилетняя девочка – может так себя вести?

И уже совсем казалось странным, что человек, с которым, по слухам, принцесса вела себя столь неблагопристойно, был мужем ее мачехи Катарины Парр.

Слушая беседы взрослых, Роберт узнавал подробности их флирта. И о том, как отчаянный Сеймур в клочья изорвал ее платье, и как врывался к ней в спальню, где щекотал, шлепал и целовал принцессу, лежащую в постели… Говорили, что Елизавета катается на барже по Темзе, как женщина легкого поведения.

Думая обо всем этом, Роберт представлял себе Сеймура и принцессу в том самом объятии, которое, как толковали дамы, и раскрыло глаза Катарине Парр на их греховную связь, когда она случайно их застала.

Разговорам не было конца, а их обрывки застревали у него в голове.

– А вы слышали про роды? Я узнала о них из очень надежного источника… от самой повивальной бабки. Только никому больше об этом не рассказывайте. Однажды поздней ночью мужчины и женщины в масках подняли эту повивальную бабку с постели, заставили ее идти вместе с ними. Ей завязали глаза, а потом привезли в какой-то дом, где она приняла ребенка. Ее предупредили, что если она скажет хоть слово о том, что произошло, то ей отрежут язык. Леди, нуждавшаяся в ее услугах, была очень молода, весьма величественна, с рыжими волосами…

Роберт сильно разгневался, услышав эту новость, но его гнев обратился в печаль, когда он узнал, что Елизавету отправили в Тауэр.