Елизавета встретила известие спокойно и мужественно. Она и сейчас гордилась собой, что тогда ни одним движением глаз не показала, что ее сердце разбито.

– Ваша милость, – обратилась к ней шпионка Тируит, – сегодня адмирал сложил голову на плахе. – И стала ждать, какой эффект произведут ее слова.

Елизавета взглянула на женщину вообще без какого бы то ни было выражения на лице. Но знала – надо что-то сказать. Нельзя позволить, чтобы леди Тируит доложила, будто горе лишило принцессу дара речи.

– Что ж, – проговорила она, – умер человек, у которого было очень много остроумия и очень мало рассудительности.

Потом стали говорить, что Елизавета или совершенно бесчувственная, или великолепная актриса. Конечно, великая актриса! Потому что, вне всякого сомнения, она любила Томаса.

Да разве только тогда ей пришлось сыграть? Она вынуждена это делать почти постоянно. Как, например, это было после смерти Томаса, когда, поселившись в Хатфилде, изображала мирную, спокойную жизнь, посвящая все дни занятиям, изучая греческий, итальянский, французский, читая Цицерона, Ливия, Софокла и Новый Завет.

Одевалась просто, даже не завивала волосы, хотя всем известно, как принцесса Елизавета любит изящную одежду, роскошные бархаты, сверкающие драгоценности и обожает красиво укладывать свои рыжие волосы. Ей тогда хватило ума вести себя именно так – очень скромно, чтобы изменить репутацию, полученную из-за скандала с Сеймуром. В те трудные дни это был единственный способ сохранить свою жизнь.

Конечно, друзья постоянно сообщали ей о делах при дворе. В уединении Хатфилда или Вудстока она знала о стремительном взлете герцога Нортумберленда, часто вспоминала веселого лорда Роберта. И думала: если бы он не был так бестолков и не женился на деревенской девушке, то теперь мог бы обладать гораздо большей властью в стране, чем бедная принцесса, которая должна сидеть вот так тихо, словно ящерица на камне, опасаясь малейшим движением привлечь внимание врагов.