– Чепуха, Парри! – ответила она. – Как моими простыми нарядами можно затмить блеск бархата и сверкающие драгоценности королевы?
– Глаза вашей милости сияют ярче драгоценных камней. Ваша кожа нежнее любого атласа.
Елизавета взъерошила свои рыжие волосы, привлекая к ним его внимание, а он улыбнулся:
– Ваша милость коронована золотом более прекрасным, чем то, что когда-либо украшало чело короля или королевы.
– Хватит, болтун! – воскликнула она. – Я в самом деле рада, что в этом году мы купили слугам новые ливреи. Мне не жаль сорока шиллингов, которые я уплатила за новые бархатные куртки.
– Ваша милость правы; это будет достойное зрелище. Но умоляю вас запомнить мое предостережение: не затмите королеву!
Елизавета решила разыграть из себя скромницу. Она будет в белом и обязательно опустит глаза, если приветственные крики, обращенные к ней, прозвучат слишком громко. Поменьше украшений на пальцы, ибо кольца скроют их хрупкую красоту. Надо держать руки так, чтобы толпа увидела и восхитилась их молочной белизной. И побольше улыбок – не высокомерных, а дружелюбных, которые всегда вызывают в ответ приветствия людей.
Нет, она не затмит королеву роскошью нарядов или драгоценностей, разве только личным обаянием молодости, красоты и тем легким намеком народу, что она одна из них, что она любит их и надеется однажды стать их королевой.
Вот так, в сопровождении тысячи сторонников – некоторые из которых были лордами и леди высокого ранга, – Елизавета въехала в Лондон. Было ли хорошим предзнаменованием, что на пути в Ванстед она вынуждена была проехать через Сити, войдя, таким образом, в город раньше сестры?
Жители Лондона вышли ее приветствовать. При виде Елизаветы у многих перехватило дыхание. В белом платье она выглядела такой скромной и такой юной, хотя в ней чувствовалось королевское достоинство ее отца и жизнелюбие ее матери. Елизавета улыбалась, раскланивалась и так была благодарна дорогому народу за оказанные ей почести, что в глазах ее стояли слезы. Рядом с ней ехали ее слуги, все в зеленом, одни в бархате, другие – в атласе, некоторые в простой одежде, в зависимости от их положения в ее доме.