— Как его зовут? — спросила она, кивая на зверька, поскольку решила, что разумнее всего будет сменить тему разговора.

— Тебе решать.

Кэрри погладила собачку, которая в ответ чихнула.

— О, Джейми, это действительно самый прелестный подарок за всю мою жизнь. Он такой забавный!

Когда Джейми снова сел в свое кресло возле кровати, выражение его лица подсказало Кэрри, что ее заверения в том, что в самом деле больше всех угодил ей своим подарком, немного его успокоили. Улыбаясь, он наблюдал за тем, как солнечные лучи прятались в густой гриве белокурых волос, как голубые глаза блестели от восторга, когда Кэрри играла с собачкой. Эта девочка действительно была самой очаровательной штучкой, которую ему когда-либо приходилось видеть. Она была миниатюрной, в то время как ее братья отличались могучим телосложением; она обладала кротким нравом, тогда как они были натурами вспыльчивыми и раздражительными. Она заливалась смехом, когда они кипели от злости. И при этом она обожала праздную роскошь, поскольку была просто создана для нее, а они привыкли к работе. Кэрри была самым избалованным, самым обожаемым ребенком в этой большой семье, и каждый из братьев был готов перегрызть горло любому, кто посмел бы ее обидеть.

Джейми развалился в кресле. Он был счастлив вернуться домой, почувствовать под ногами твердую почву вместо палубы корабля, качающегося на волнах.

— Ну, что новенького произошло тут за последнее время с тобой и с шайкой «уродов»?

— Не смей называть их так! — воскликнула Кэрри, однако непохоже было, что она действительно возмущена. — Они вовсе не уроды.

В ответ Джейми только хрюкнул, и Кэрри рассмеялась:

— Ну, скажем, не такие уж уроды. Кроме того, не в красоте счастье.

Он усмехнулся:

— Девятнадцать лет от роду, а уже законченный философ.

— Мне скоро двадцать.

— Подумаешь, старушка.

Кэрри совершенно не обиделась на поддразнивания Джейми, потому что привыкла считать братьев правыми во всем, что бы они ни сказали или ни сделали.