— Торопись, Бренн, — бросила через плечо Фиона. — Теперь я и сама их чувствую. Злоба викингов безмерна. Они хотят убить меня.

Торн со своим отрядом застал крестьян врасплох. Хотя деревня и была окружена высокой земляной насыпью, укрепленной сверху толстыми бревнами, ворота оставались распахнутыми, и викинги без труда ворвались внутрь. Те несколько человек, что успели схватиться за оружие, были убиты на месте, остальных же согнали на пыльную площадь посередине деревни. Люди вели себя по-разному. Некоторые умоляли пришельцев сохранить им жизнь, другие же — и таких было большинство — стояли молча и глядели на морских разбойников исподлобья.

Вскоре к Торну присоединился и Ульм со своими людьми — разгоряченными, возбужденными после набега на монастырь.

Они были победителями. Они жаждали награды. Они пришли сюда, как приходили в любые другие места — взять все, что им хотелось: деньги, женщин, рабов, понравившиеся вещицы. Уходя, они, избавляясь от лишнего, сожгут деревню дотла. Это набег. Так было всегда.

Торну не хотелось в этот раз ничего подобного, но он не мог лишать своих воинов заслуженных радостей. Он угрюмо наблюдал за тем, как его люди хватали девушек. Стараясь не слышать пронзительных криков. Торн взмахнул мечом, привлекая к себе внимание стоящих с опущенными головами крестьян. Пора заняться главным делом, тем самым, ради которого он и приплыл сюда. Выходя в море. Торн поклялся, что не остановится до тех пор, покуда не найдет и не убьет колдунью, наложившую на него свое заклятие.

— Кто здесь старший? — крикнул Торн.

Из толпы выступил худой, нестарый еще человек.

— Я — староста, — сказал он.

— Ты, значит…

— Я. Убей меня, если хочешь, викинг, но пощади моих людей.

— Я никого не трону, если получу то, что мне нужно.

— Но вы еще в прошлый раз забрали у нас все, что было, — беспомощно развел руками староста.

Торн оборвал его нетерпеливым взмахом руки.