- Бутео лагопус, — ответил я. — Да ты всё равно не запомнишь.

- Чего... бутя? — Володя окончательно забился в угол и прищурил теперь и другой глаз, которым не целился.

- Иди помоги, — сказал я. — Попробуем вправить крыло.

Я надел толстые кожаные перчатки и, пока Володя удерживал птицу, как мог вправил крыло.

Это было тяжелейшее дело. Бутео лагопус клацал, трещал и клевался, раздирал когтями и перчатки, и куртку.

На место перелома уложил я две дощечки-шины, положил на них тугую повязку, так, чтоб не сорвал её с крыла яростный Бутео лагопус.

Потом мы вынесли птицу на улицу, усадили на забор. С ненавистью смотрел на нас Бутео лагопус. Бесстрашными и сильными были его глаза.

- Что ты на меня так смотришь? — приговаривал я. — Это он тебя подбил, я-то при чём?

Но раненый Бутео лагопус не видел между нами — Володей и мной — никакой разницы.

«Бутео лагопус» — это латинские слова. А по-русски птица эта называется очень просто — зимняк.

В наших краях он появляется очень редко, перед самой суровой зимой.

ТРИ СОЙКИ

Когда в лесу кричит сойка, мне кажется, что огромная еловая шишка трётся о сосновую кору. Но зачем шишке об кору тереться? Разве по глупости?

А сойка кричит для красоты. Она думает, что это она поёт. Вот ведь какое птичье заблуждение! А на вид сойка хороша — головка палевая с хохолком, на крыльях — зеркала голубые, а уж голос, как у граблей, — скрип да хрип.

Вот раз на рябине собрались три сойки и давай орать. Орали, орали, драли горло — надоели. Выскочил я из дому — сразу разлетелись. Подошёл к рябине — ничего под рябиной не видно, и на ветках всё в порядке, непонятно, чего они кричали. Правда, рябина ещё не совсем созрела, не красная, не багряная, а ведь пора — сентябрь.