Тут Кейт усмехнулась. Было совсем немного вещей, которые ей нравились больше, чем подразнить свою сестру. Подразнить в добродушной манере, конечно.

Мэри Шеффилд, мать Эдвины, и мачеха Кейт в течение почти восемнадцать лет, оторвалась от вышивки и опустила очки на кончик своего носа.

– Из-за чего вы там обе хохочете?

– Кейт волнуется из-за того, что Леди Уислдаун снова пишет о том распутном виконте,- объяснила Эдвина.

– Я не волнуюсь, - сказала Кейт, хотя её никто не слушал.

– О Бриджертоне? - спросила Мэри, рассеянно.

Эдвина кивнула.

– Да, о нем.

– Она всегда пишет о нем.

– Я думаю, ей нравиться писать о повесах, - прокомментировала Эдвина.

– Конечно, еще бы ей не нравилось писать о них, - парировала Кейт, - если бы она писала о скучных людях, никто не стал бы покупать ее газету.

– Это - не правда, - возразила Эдвина. - Только на прошлой неделе она написала про нас, и все вокруг знают, что мы - не самая интересная публика в Лондоне.

Кейт улыбнулась наивности сестры. Кейт и Мэри явно не были никому интересны, но Эдвина, с её красивыми светлыми волосами и поразительными бледно-голубыми глазами, уже назвали мисс Несравненность сезона 1814 года.

Кейт, с другой стороны, с ее простыми каштановыми волосами и непримечательными глазами, обычно упоминалась как старшая сестра мисс Несравненной. Она предполагала, что были и более худшие прозвища. По крайней мере, никто пока еще не называл ее старой девой. Хотя стоит признаться, это намного ближе к истине, чем допускала любая из Шеффилдов. В двадцать (почти двадцать один, если быть точной), Кейт, была слишком взрослой, чтобы наслаждаться своим первым сезоном в Лондоне.

Но в действительности у них не было выбора. Шеффилды не были богаты, даже когда отец Кейт был жив, а с тех пор, как он отдал богу душу пятью годами ранее, они были вынуждены еще сильнее экономить. Они, конечно, не были разорены, но им приходилось считать каждый пенни и тем более каждый фунт.