Королева попросила регента приехать к ней в Кью.

Она сидела в кресле, спиной к свету, чтобы сын не мог видеть ее лица. Шарлотта чувствовала себя очень плохо. Ревматизм причинял ей такую боль, что королева едва могла двигаться. С принцессами она вела себя настолько раздражительно, что те боялись заговаривать с ней. Ей самой это было неприятно, но поскольку не хотела жаловаться на свою боль, приходилось каким-то образом давать выход своим чувствам.

Она устала и была недовольна жизнью. Теперь, почувствовав вкус власти и завоевав доверие своего любимого сына, она оказалась слишком старой, чтобы наслаждаться ими.

– Моя дорогая матушка.

Он взял ее руки и поцеловал их. Как обычно, ее восхищение вызвали тонкий аромат его духов, его элегантность и обаяние.

– Мой дорогой Георг, я не могу встать. Сегодня мои руки и ноги болят слишком сильно.

– Я не позволю вам встать, моя дорогая матушка. Я сам сяду рядом с вами, и вы мне расскажете, что вас беспокоит.

Придвинув к ней свой стул, он взял ее руку и стал нежно поглаживать ее. Какие же красивые у него руки! И как изящно они двигаются! В который раз она удивилась тому, как они с Георгом III могли произвести на свет такого человека. Он так разительно отличается от них – настолько эрудированней, наделен прекрасным вкусом, любит искусство, театр, обладает такими прекрасными манерами. Она с обожанием смотрела на своего любимого регента.

– Мой дорогой, – сказала она, – сможешь ли ты говорить о нашей трагедии? Достаточно ли ты оправился, чтобы выдержать такой разговор?

Регент вынул надушенный платок и приложил его к глазам. Очаровательный жест, но, конечно, его глаза оставались сухими.

– Я должен выдержать, – ответил он, – потому что возникло неотложное дело.