– Я бы сказала, – с жаром проговорила королева, – что Бог услышал мое самое горячее желание.

Они замолчали на минуту, обдумывая это счастливое событие.

Но оба знали, что династия Ганноверов больше не может существовать, рассчитывая только на милость Божию, как бы сами они не надеялись на нее.

Герцог Кларенский приехал в Кью и попросил о встрече с королевой.

Когда он вошел к ней, Шарлотта вопросительно посмотрела на сына. Ей приходилось признать, что его никак нельзя назвать очень привлекательным. Внешне он не шел ни в какое сравнение с Георгом; никто из братьев не мог равняться, но остальные выглядели более представительно, чем Уильям. Она всегда считала ошибкой направление его на флот в столь раннем возрасте. Это никак не способствовало развитию его королевского достоинства. Сотни раз говорила королю, но он никогда не обращал внимания. Конечно, теперь его изолировали и он лишен всякого права голоса, да и вряд ли когда-нибудь получит это право.

Теперь, когда Уильяму стукнуло пятьдесят два, слишком поздно предаваться мыслям о его воспитании; по крайней мере он – принц, сын короля и, вполне вероятно, отец будущего короля. У него семейные челюсть и глаза навыкате – все наследственные недостатки, которых, как она отметила с нежностью, Георг избежал, – и она слышала, как говорили, что его голова похожа на ананас. Она понимала, о чем идет речь. Нет, бедного Уильяма никак нельзя было назвать самым привлекательным из ее сыновей, однако в результате смерти Шарлотты он стал одним из самых важных, что было вызвано матримониальными трудностями его двух старших братьев.

– Уильям, мой дорогой сын, – сказала она небрежно.

– Как вы сегодня, матушка?

– Не так хорошо, как хотелось бы. Но кто из нас чувствует себя хорошо? Воды Бата не ослабили мой ревматизм. Скорее всего это связано с потрясением от смерти Шарлотты.

– Это меня очень огорчает.

– Я думаю, что мы все очень огорчены этим ужасным несчастьем.