– Нет! – Линнет подбежала к мальчику, бросилась перед ним на колени и нежно вытерла с его лица грязь. – Я думаю, они просто хотят забрать нас с собой. Будь молодцом, Ули, ладно? Что бы ни случилось, мы будем вместе. Если мы будем их слушаться, они не станут обижать нас. Понимаешь, Ули?

– Да, – быстро ответил он. – Моя мама…

– Знаю…

Один из индейцев, подтолкнув ее, завел ей руки за спину и крепко связал веревкой из сыромятной кожи, которая больно впивалась в кожу. Линнет старалась не смотреть вправо, где свершилось кровавое побоище и где лежало тело ее матери, и еще она старалась не думать об отце, который был в дозоре. Она смотрела прямо перед собой, туда, где находились шестеро детей.

За какие-то считанные минуты их жизнь круто переменилась – навсегда. Индеец потянул Пэтси Гэллэхер за связывающие ее узлы, чтобы заставить встать на ноги, при этом тонкий кожаный ремешок больно врезался ей в запястья. Она с криком упала, увлекая за собой Ули. Улисс опять заплакал. Дети, все до единого, не спускали глаз с костров, которые принялись разжигать индейцы, и с кровавого месива, бывшего когда-то их родителями.

Линнет запела. Сначала тихо, однако постепенно ее пение становилось все увереннее, и сначала один детский голосок, а затем все остальные подхватили:

«О череда веков, прервись и упаси меня».

Они поднялись на ноги и, спотыкаясь и то и дело падая, медленно зашагали в лесную чащу, связанные в единую цепочку.

Линнет держала на руках безвольное тело Улисса, который пребывал в какой-то полуобморочной дреме. Они брели вот уже третий день. Отдыхать им давали мало, кормили и того меньше. Двое самых маленьких ребятишек выглядели так, словно находились на краю гибели, и Линнет уговорила главаря индейцев позволить ей нести мальчика на спине. Она пошевелила пальцами ног, рассматривая волдыри и множество порезов. Ее мучил голод, однако Линнет отдала Улиссу полпорции грубой маисовой похлебки, но он хныкал и просил еще. Линнет погладила его лобик – у мальчика начинался жар.