– Справа, – поправила она его. – Я нашла кольцо в дальнем углу кровати.

– Пусть будет справа, – согласился он раздраженно. – Если я скажу, что ты швырнула его в воздух, то ты непременно скажешь, что бросила его под половицу.

– Не будь смешным! – холодно проговорила она.

– Алмаз, скорее всего, упал на кровать, – сказал он.

– Блестящее предположение! – Она посмотрела на него, в ее глазах читалось нечто, граничащее с презрением. – И Энни, и я подумали так же. Мы перевернули все постельное белье на кровати. Его там нет. Его нет в этой комнате, Алан.

Она полезла в карман пелерины и достала кольцо, которое протянула ему, что было излишне. Не было никакого сомнения в том, что алмаз отсутствовал.

Граф Лайл взял кольцо и взглянул на него – широкий золотой ободок с кружочками темных сапфиров и пустующим отверстием в центре, где должен был находиться алмаз. «Вифлеемская звезда», так она назвала его. Ее глаза сверкали, как звезды, щеки пылали, а губы были приоткрыты, когда он вручал ей это кольцо два года тому назад по случаю их помолвки.

– Смотрите, милорд, – обратилась она к нему. Тогда она еще не называла его по имени. Он попросил ее об этом только в их первую брачную ночь, несколькими минутами спустя после того, как завершил вступление в брачные отношения. – Смотрите, милорд, какая яркая звезда сверкает на темном небосклоне. И сейчас Рождество. День рождения Христа. Начало всего, что есть замечательного. Начало для нас. Как удачно, что вы преподнесли мне «Вифлеемскую звезду» в честь нашей помолвки.

Он улыбнулся ей. Красивая, темноволосая, черноглазая, жизнерадостная Эстель – невеста, которую его родители выбрали для него, хотя отец и умер за год до этого, чем невольно задержал помолвку.

И держа ее руку с кольцом на пальце, он понял, что влюбился в нее еще сильней, хотя совсем недавно считал, что, дожив до тридцатилетнего возраста, в его жизни нет места для такого глубокого чувства. Он согласился жениться на ней, потому что в его возрасте и при его положении было принято вступать в брак, и потому что предстоящее бракосочетание с Эстель делало его предметом зависти многих лондонских джентльменов, как женатых, так и холостых. Она стала бы великолепным украшением его дома и его жизни.