– Вы же знаете, что это неправильно, – промолвила Сара, не поднимая головы. – Я много раз уже говорила, что вы не должны жить с оглядкой на меня. Твиттерс и мама тоже так думают. Выйду я замуж или нет, от этого ваша судьба никак не зависит. – Отпоров ленту от корсажа, она встряхнула его, – Клэри в следующем году начнет выезжать в свет, а ты, Глория, присоединишься к ней через год.

– Да, но речь сейчас вовсе не об этом, – сказала Клэри. Сара, изогнув бровь, бросила на нее вопросительный взгляд и Клэри вспыхнула от смущения.

– Речь об ожиданиях, которые ты до сих пор не оправдала, Сара, – взяв себя в руки, снова заговорила она. – Через несколько недель мама и папа снова повезут тебя в Лондон, это будет твой четвертый светский сезон. Родители до сих пор надеются, что ты привлечешь к себе внимание какого-нибудь джентльмена и он начнет ухаживать за тобой. Мэри и Анджела, как ты знаешь, нашли женихов уже на второй год после того, как начали выезжать в свет.

Двадцативосьмилетняя Мэри и двадцатишестилетняя Анджела были старшими дочерьми в семье. Обе они жили сейчас в отдаленных усадьбах вместе с мужьями и детьми. В отличие от Сары старшие сестры довольствовались малым. Они не гонялись за призрачной мечтой, их вполне устраивали их богатые знатные мужья, к которым они испытывали симпатию.

Это были обычные браки. Впрочем, ни Мэри, ни Анджела никогда не помышляли ни о чем другом. Насколько Сара знала, Клэри и Глория тоже не тешили себя иллюзиями.

Она снова подавила вздох.

– Уверяю вас, я бы с радостью приняла предложение руки и сердца, если бы его сделал джентльмен, за которого мне действительно хотелось бы выйти замуж. Но по-видимому, это несбыточная мечта. Я обречена остаться старой девой.

Хорошо, что Клэри и Глория не знали, скольким претендентам на свою руку Сара отказала за последние три года.

Она взглянула на свою бывшую гувернантку мисс Твиттертон, которая тоже находилась в комнате. Сестры называли ее ласково Твиттерс. Старушка за долгие годы жизни в поместье стала настоящим членом семьи. Она сидела в кресле у широкого арочного окна, склонив седую голову над рукоделием, и, казалось, не прислушивалась к разговору.