Выронив цветы, Антония бросилась к телу матери, не догадываясь, почему та почти обнажена. С непостижимым достоинством, поразившим взиравшего на нее мужчину, она оправила одежду матери и закрыла ее глаза. Антония сознавала лишь то, что смерть предвещает похороны. Ей придется вырыть две большие ямы и положить в них родителей. Так, как сделали они, когда умерли ее брат и сестра.

— Почему вы все еще здесь? — спросила она мужчину, стоявшего в дверном проеме. — Они мертвы. Вам не удастся убить их еще раз. Уходите.

Сам не зная почему, Хуан посторонился и, почесывая бороду, следил, как девочка идет к амбару. Его люди волновались и громко сетовали на то, что не уезжают. А Хуан не отрывал глаз от девочки, которая тащила из амбара лопату, слишком большую и тяжелую для нее.

Малышка напоминала ему когда-то добытую им фарфоровую куклу. У этой девятилетней девочки были длинные растрепанные светлые волосы, нежная кожа и ладная фигурка. Но больше всего Хуана поразили ее аметистовые глаза, глубокие, как озера, и оттененные пушистыми ресницами, чуть более темными, чем волосы. Не зная, что делать с этой девочкой, он смутно сознавал: оставлять ее здесь нельзя.

— Нинья <Девочка>, мои люди займутся погребением тел. — Хуан отобрал у Антонии лопату и подал ее одному из тех троих мужчин, которые только что помогали ему убивать людей. — Ты еще слишком мала, да?

Это были поспешные похороны. Ведь возможно, солдаты уже напали на их след. Граница была недалеко, и Хуан вовсе не хотел, чтобы их взяли. Пока девочка клала полевые цветы на могилу, он сам пошел в хижину за ее вещами. Собрав их, Хуан заметил, что девочка вернулась в хижину.

— Хуан, — обратился к нему Мануэль, его ближайший помощник, — что ты собираешься делать с девочкой? Это же безумие — брать ее с собой.

Глядя на малышку, которая молча смотрела на них и явно не понимала по-испански, Хуан усмехнулся: