По необходимости он подружился и с маленькой девочкой, заброшенной в незнакомый жестокий мир. Для выживания ей требовался опекун. Грубоватый с другими, с девочкой Бони всегда был ласков. Он души в Кортни не чаял и стал не только ее единственным другом, но и воспитателем. Он заменил ей если не отца, то деда. В это не вмешивался никто, даже сам капитан.

И с раздачей мази происходила та же история. Добрый или недобрый, Бони точно знал, что это лекарство необходимо, иначе на борту корабля не останется невольников. Поэтому каждый вечер, когда невольники возвращались в трюм и их приковывали к стене, он ходил и раздавал мазь.

– Старик!

Бони повернулся – голос прозвучал глухо, но требовательно. Прищурившись в неясном свете, проникающем в трюм, он разглядел голубые глаза шотландца. Старика часто удивляла поразительная способность этого человека выносить боль. Мощная спина и плечи были исполосованы шрамами от побоев, полученных им во французской тюрьме, а запястья и щиколотки навсегда сохранят отметины от цепей. Но у шотландца была осанка принца крови. Он жалел своих товарищей по несчастью, часто принимая на себя побои, предназначенные другому, и заботился о больных.

– Да?

– Расскажи мне об этой девушке.

Бони пристально посмотрел на него, прежде чем обмакнуть пальцы в ведерко с мазью и растереть ее на руке шотландца.

– Попридержи язык. Я ни за что не стану говорить о Кортни среди этого грязного сброда.

– Кортни. – Рори произнес это имя и нашел, что оно ей подходит. – Почему Торнхилл не оставил ее при дворе короля? Жизнь там, несомненно, безопаснее, чем на борту пиратского корабля.

– Дела капитана меня не касаются. – Бони пошел дальше, раздавая драгоценную мазь. Когда все получили свою долю, он перешагнул через распростертые тела и снова остановился около шотландца. – Кортни – лучший матрос на этом судне.