Такой хорошенькой девочки он никогда не видел. На вид ей было годиков пять. Волосы – не рыжие, не каштановые, а красивого темно-соболиного цвета – мягкими локонами ниспадали до талии. Черты лица выразительные: маленький, вздернутый носик и широкие скулы, твердо очерченный подбородок и широкий лоб. Но его приковали ее глаза – странного янтарного оттенка, зеленоватые в глубине. В настоящий момент эти глаза рассматривали его столь же пристально, как и он ее.

Из-за своей неугомонности ребенок был просто «наказанием» для леди Монтиф. И вот теперь она снова не послушалась – ее не должны были найти эти мужчины. Но с благоразумием, не свойственным такой малышке, она рассудила, что идти было некуда. Дверь в каюту была закрыта, а этот дядя, что стоял перед ней, казался ей великаном.

– Как тебя зовут, девочка?

Она продолжала смотреть на него, но ему показалось, что ее головка строптиво вздернулась. Неповиновение в таком нежном возрасте?

– Во имя всего святого, девочка, говори. Или ты боишься?

– Я не боюсь вас.

Ее голос слегка дрожал, но во взгляде не было и намека на страх, скорее там проглядывал вызов. Но это он из нее быстро выбьет.

– Тебе бы дрожать от страха, пичужка, – наставительно произнес Торнхилл. – Ведь твоя судьба в моих руках.

Она посмотрела на его руки, и он понял, что она не знает, что такое «судьба».

Но он-то знал.

Его взгляд упал на маленький золотой медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Он взял его в руку и, прочитав надпись на нем, откинул голову и разразился диким хохотом.

Услышав жуткий смех капитана, Бони подошел поближе, решив, что тот рехнулся.

– Капитан, что здесь смешного?

– Вот это. – Он снял цепочку с медальоном с девочки и повесил себе на грудь поверх гофрированного ворота рубашки.

Подойдя к сундуку с вещами ребенка, он вытащил оттуда пачку бумаг, быстро прочитал их, затем снова повернулся к девочке.