Пес, понявший, что ситуация складывается не совсем обычно, зарычал.

Нижняя челюсть дворецкого упала, как забрало рыцарского шлема. Алексу даже показалось, что он услышал громкий щелчок, как будто вместо дворецкого дверь ему открыл стоящий уже сто лет в холле железный рыцарь. Но его нешуточная угроза, подкрепленная рычанием огромной собаки, подействовала. Дворецкий отошел в сторону и широко распахнул перед ними дверь.

Кучер Джо и Шедоу вошли в дом вслед за хозяином. Под ногами гостей немедленно образовались лужи, и дворецкий, пожилой изможденный человек с запавшими глазами и щеками, недоуменно уставился на мокрый пол.

Чувствуя, что наглого дворецкого необходимо поставить на место, Алекс напустил на себя такой надменный вид, на какой только был способен.

– Пошлите кого-либо помочь кучеру управиться с лошадьми, а потом позаботьтесь, чтобы ему предоставили теплый кров и накормили. Вам все ясно?

– Да, милорд, – ответил дворецкий недовольным тоном, и его рот почти исчез среди окружающих его морщин.

Затем, когда какой-то плохо одетый неотесанный парень взял за себя заботу о кучере, Алекс решил наконец осмотреться.

Так вот каков дом, в котором выросла его мать… Он обвел глазами просторный холл и темную массивную дубовую лестницу. Через мгновение все досаждавшие ему ранее мысли сменились острой тоской по матери – он без труда мог представить ее среди этого окружения. Мрачные воспоминания, связанные с этим местом, на время исчезли, стоило только Алексу вообразить, как мать грациозно спускается по лестнице, как скользят ее тонкие пальцы по покрытым затейливой резьбой перилам. Мебель времен Елизаветы Тюдор по сравнению с худосочными позолоченными креслами и египетскими кушетками, теснящимися в домах помешанной на последней моде знати, выглядела солидно и умиротворяюще.

Чтобы избавиться от нахлынувших на него воспоминаний, Алекс обратился мыслями к деду.