Он всю ночь провел в горах со слабой надеждой, что свежий воздух развеет идиотское решение, принятое вечером. Но не вышло. Что-то привело его обратно на тот же холм, с которого он перед тем смотрел на ранчо. Он пробовал сообразить, что он скажет, но отбрасывал один набор слов за другим. Да он никогда и не был краснобаем. Какого черта, слова ему никогда и не требовались. Обычно достаточно было взгляда или жеста.

Да ему и не из чего было выбирать слова. За все годы, проведенные у апачей, он не слышал ни слова по-английски, а с членами племени он почти не разговаривал, даже когда после долгих сомнений его посвятили в воины. И уже совсем нечего было ему сказать тем, кто оскорблял его, когда он вернулся в мир белых — точнее, на его окраины. За него говорили нож и револьвер, и этого было достаточно.

Но теперь слова были необходимы, и не только угрожающие, но и убедительные. Хотя он не в полной мере осознавал свою заново открытую способность волноваться за кого-то кроме себя, он не хотел, чтобы пострадала женщина с таким нежным смехом, или мальчик с волосами того же цвета, что у его брата, или маленькая толстушка по имени Салли Сью. И он не сомневался, что Алекс Ньютон пойдет на все, чтобы согнать их с ранчо.

Значит, это он должен был спугнуть их оттуда. Для всех это было бы наилучшим выходом из положения. Женщина получила бы деньги, Алекс землю, а он, Лобо, со своими десятью тысячами долларов мог поскорее убраться отсюда.

Он потер затылок, пытаясь понять, что же было такого в запущенном доме или увядающем огородике, что удерживало ее от продажи. Большинство женщин взяли бы деньги и убежали со всех ног.

Хотя ее соображения не играли роли.

Решив покончить с этим делом, Лобо пришпорил лошадь и рысью поехал по дороге к ранчо.

Он услышал рев быка и испуганный вопль мальчика. Дьявол, что там еще случилось?