Ещё позже прилетает, едва не касаясь моих волос, маленькая изящная летучая мышь. Тут Анни обычно вздрагивает, уходит в дом и зажигает свет. А я ещё остаюсь ненадолго, чтобы понаблюдать, как зверёк кружит внезапно резко меняя направление полёта и пронзительно скрипя – будто кто-то проводит ногтем по стеклу… Потом и я захожу в розовую от света гостиную и сажусь рядом с вышивающей под абажуром Анни…

– Анни, до чего мне нравится в Казамене!

– Правда? Я очень рада.

Она говорит искренне и ласково, кожа её в розовом свете кажется ещё смуглее.

– Мне здесь хорошо, как дома!

Синева её глаз чуть заметно сгущается: так она краснеет…

– …Знаете, Анни, Казамена – один из самых очаровательных и меланхоличных уголков, прибежище по-своему совершенное и столь же далёкое от сегодняшней реальности, как вон та гравюра с изображением вашего дедушки. Вы согласны со мной?

Анни в сомнении:

– Пожалуй, в детстве я любила Казамену. Верила, что в лабиринте можно затеряться навсегда и что аллея, огибающая поместье кругом, бесконечна… Но мне пришлось её разлюбить. Теперь я тут отдыхаю, и всё… просто дышу воздухом… здесь ли, в другом месте – мне всё равно…

– Невероятно! – Я недоверчиво покачала головой. – Я бы ни за что не отдала такое чудо. Если бы Казамена была моей…

– Она и есть ваша, – заметила тихо Анни.

– Ну да… с вами в придачу… а вот…

– Казамена ваша, – повторила Анни мягко, но настойчиво. – Я её отдаю.

– Да будет вам, сумасбродка вы этакая!

– И вовсе не сумасбродка! Вот увидите, когда я буду уезжать, я отдам вам Казамену…