Джейк Тальберт уселся по-турецки на хорошо отдраенную палубу своего судна и мысленно стал настраиваться на предстоящую тренировку с мечом. Он предвкушал, как физическое изнеможение снимет то напряжение, которое, подобно тугим струнам, натягивает нервы.

Эта девица, которая не умеет держать себя в руках, едва не сварила его заживо!

Он плотно сжал рукоять катаны, своего японского меча. Шелковая лента, перевязывающая крест-накрест рукоятку, идеально прилегала к ладони, так что казалась его собственной кожей. Левой рукой он придерживал ножны, или саю, засунутые за пояс так, что меч в них находился лезвием вверх. Черная лакированная поверхность саи блестела, как темная вода залива. Серп луны в тщетной попытке победить мрак ночи лил свой серебряный свет на суда, заполнявшие гавань.

Джейк еще мгновение оставался неподвижным, подставляя под легкий майский бриз покрасневшую кожу на груди. Если бы так же легко он мог остудить свой гнев! Все два часа с момента, как он вышел из бани и вернулся на Синидзиро, его мышцы буквально сводило, словно ему пришлось выдержать настоящую схватку, а не легкую словесную перепалку.

Он прикусил язык, чтобы не разразиться потоком крепких словечек, которым научился за шестнадцать лет плавания в компании американцев. Воспитанный в японском духе, привыкший скрывать свои чувства, он испытывал сейчас почти непреодолимое желание схватить эту развращенную девицу из высшего общества и встряхнуть ее так, чтобы зуб на зуб не попал.

Меган Маклаури с ее угрозами и наглостью представлялась ему полной противоположностью сдержанным женщинам Востока, которыми он восхищался. Ни одна японка никогда не позволила бы себе оскорблений в адрес самурая.