— Черт побери!

Гермия вздрогнула, так как не часто слышала, чтобы мужчины выражались столь грубо.

Деревенские жители отличались богобоязненностью и сдержанностью в разговоре.

С любопытством поспешила она пройти последние шаги, отделявшие ее от дороги, и там обратила внимание на стоявшую за кустами прекрасную породистую лошадь.

Со зданием оценив ее красоту, она увидела и всадника, пытавшегося поднять заднюю ногу лошади, и поняла, что он рассматривает ее копыто — лошадь потеряла подкову.

Такое часто случалось в этих местах с каменистыми дорогами, и Гермия подумала, что новый местный кузнец не столь хороший мастер, как предыдущий, тут же спохватилась, что не видела раньше ни этой лошади, ни ее владельца, все еще стоявшего спиной к ней.

Она подошла к нему и спросила своим нежным голосом:

— Могу я вам помочь?

Господин, наклонившийся над копытом лошади, отвечая, даже не повернул головы:

— Не можете, если у вас нет ничего, чем можно было бы вывернуть подкову из копыта!

Он был явно раздражен, но говорил с той медлительной растяжкой, которая — как рассказывал Гермии ее брат — была в моде среди лондонских денди и которую занесли сюда, в их деревню, аристократические приезжие, посещавшие усадьбу ее дяди, графа Милбрукского.

Ей стало ясно, что именно из этой усадьбы приехал джентльмен, чьего лица она так еще и не видела.

Подойдя совсем близко, она заметила, что подкова не оторвалась совсем, но болталась на копыте, держась на одном гвозде, который ему не удавалось выдернуть.

Это было обычным делом с лошадьми, на которых ездил ее брат Питер.

Не говоря ни слова, она поставила на землю свою корзинку и оглядела каменистую дорогу вблизи себя. Через секунду она увидела то, что искала.

Это был большой плоский камень. Подняв его, она подошла к джентльмену, который все еще пытался выдернуть гвоздь, и сказала: