Да, в напоминании она не нуждалась. И тем более излишне намекать, что ее могут принудить к замужеству.

Кэтрин раздвинула шторы. Малиновая ткань давно обветшала и выгорела, став бледно-розовой. В комнату тут же хлынуло солнце, ясное голубое небо словно издевалось над смертью, превращая горе в фарс. Ни единого облачка, ни малейшего намека на дождь. В погожие дни обычно устраиваются деревенские ярмарки и танцы вокруг майского дерева, подумала вдова Кэтрин Сиддонс. В детстве в такой же яркий весенний день она ускользала из-под бдительной опеки взрослых, бежала на вересковую пустошь, где, раскинув руки и громко смеясь от радости, кружилась в своем желтом платье, пока весь мир не начинал кружиться вместе с ней.

Но она давно не ребенок, взрослая женщина, вдова, недавно вернувшаяся с похорон мужа.

Впрочем, даже в скорбный час Кэтрин не задумывалась о смерти и вряд ли выглядела удрученной.

Резкий северный ветер, отголосок зимы, был не в силах перебить восхитительный запах распаханной земли и высокой травы, а тем более заглушить аромат распустившихся цветов на соседнем лугу. Он вызывал в памяти лето, прошедшее и будущее, на его фоне даже пыльный запах траурной одежды, которую давно не проветривали, не казался таким отвратительным.

В это солнечное весеннее утро лишь фамильная роща соответствовала духу погребальной церемонии. Высокие сосны, окруженные вязами, ясенями и платанами, отбрасывали длинные тени на маленькое кладбище и на группу скорбящих. Неподалеку от могилы, вырытой для Генри, покоилась леди Эдит Брэвертон Кэмпбелл. Ее надгробная плита была увенчана гранитной фигуркой скорбящего ангела, который, молитвенно сложив руки, устремил взор к небесам. По обе стороны от леди Эдит лежали ее дети, не издавшие ни единого вздоха при рождении. На крошечных надгробиях не было ни ангелов, ни херувимов, только дата: 1744.