— Капитаном? Не… я не буду. А как же он — капитаном? Он ведь плавать не умеет! Он совсем плохо плавает и ныряет плохо. Он утонуть боится!.. Я ведь знаю, я сам с ним на речку ходил, я все про него знаю.
— Он научится плавать. Если он захочет, он все сможет. Так даже учительница сказала. Ты его уже видел?
— Он через два дня приедет.
— А Ромка приедет?
— Если не приедет, не очень жалко. Мы с Никишкой одни в Птичий лес пойдем.
— Ой, как здорово! Вы мне лилии принесите.
— Ладно. Там динозавры есть. Я знаю.
— А еще избушка, под полом — клад. А ты не забоишься?
— Фи! Это Никишка, может, забоится.
— Он туда давно хочет.
— Ты никому не говори, что мы туда пойдем.
— Я про вас никогда ничего не говорю. Никому! Даже маме.
10
Солнце июньское, на редкость щедрое, прокалило Никишку до костей. Стал он коричневый, как гречишный мед, только брови и волосы выгорели — белей белого. День деньской хмыщет Никишка на воле. А с того дня, как встретился с Вольной, совсем отбился от дома. Сколько ни помнит себя Никишка, ему всегда хотелось в Птичий лес — ведь про этот лес столько разных слухов!
— Не забоишься? — спросила у него Елка.
Никишка замотал головой:
— Нас ведь двое!
Из Елкиного палисада виден Птичий лес. Издали — как нарисованный, а вблизи, наверное, еще красивей…
— Надо сперва в разведку сходить, — сказал Волька. — Давай завтра утром пойдем.
11
На там берегу, от мостка шагов тридцать — шалаш из досок, обложенных дерном. Тут дед Никифор живет. У Вольки и Никишки с дедом давняя дружба.
Снаружи шалаш — будто зеленый холмик. Внутри — прохладно, пахнет рыбой, а на полу старые дедовы телогрейки, баночки из-под консервов со всякой рыболовной всячиной: крючки в них, пробковые поплавки, грузила…