– Не бойся, никто тебя не обидит, – она достала из сумочки носовой платок и осторожно промокнула рану. – Вот так, сейчас все пройдет, – приговаривала Джоанна. – Что случилось? – поинтересовалась она у стюарда. – Он так сильно напуган.

– Прошу меня извинить, мисс, нянька из меня никудышная. Но когда в Аделаиде его посадили к нам на корабль, кому-то надо было за ним присматривать. Последние несколько дней он просидел в каюте, и с ним были одни хлопоты. Есть он отказывался и говорить тоже.

– А родители его где?

– О них ничего не знаю. Могу только сказать, что с ним было одно мучение, и его следовало доставить сюда. А здесь за ним кто-то должен был приехать.

Джоанна заметила банкнот в один фунт, пришпиленный к рубашке мальчика, и рядом листок бумаги со словами: «Адам Уэстбрук».

– Тебя зовут Адам? Да? – спросила она. Малыш не сводил с нее глаз, но молчал.

– Думаю, это мне причитается за беспокойство, – стюард принялся откалывать деньги.

– Но это его деньги, вы не должны их брать, – вмешалась Джоанна.

Стюард присмотрелся и отметил про себя ее миловидное лицо и голос, привыкший отдавать распоряжения. Не упустил он из вида хорошо сшитую одежду на ней и наклейку из первого класса на дорожном сундуке. Из своих наблюдений он заключил, что перед ним, возможно, кто-то из важных особ.

– Вероятно, вы правы, – не стал спорить стюард. – Не подумайте, мисс, что я не люблю детей. Просто хлопот с ним досталось через край. Он плакал почти без перерыва, устраивал истерики, наподобие этой. И к тому же, он не разговаривал, он вообще не сказал ни слова. Ну, мне пора возвращаться на корабль. – С этими словами стюард поспешил раствориться в толпе, уходя от дальнейших расспросов, так что Джоанна и рта не успела раскрыть.

Джоанна пригляделась к мальчику. Бледное худенькое личико выглядело каким-то болезненно хрупким. И весь он был такой тоненький, что мог бы, как казалось Джоанне, просвечивать насквозь. Она пыталась представить, почему малыш оказался на корабле совсем один и чем вызвана та ужасная душевная боль или тоска, что заставила его в приступе отчаяния биться так сильно.