Он был красив и молод, она дала ему лет тридцать. Но дело было не только в этом. Джоанна привыкла к безукоризненно начищенным мундирам и непоколебимой правильности манер. Даже предлагая руку и сердце, молодой офицер объяснялся вежливо и четко, словно следовал жестким правилам, боясь выйти за рамки приличий. Джоанна нисколько не сомневалась, что тот молодой человек не мог себе и представить, что можно заговорить с дамой, не будучи ей представленным. А Уэстбрук не чувствовал ни малейшего стеснения, держался совершенно естественно, как будто придерживался собственных правил. И Джоанне это пришлось по душе.

Он обещал помочь ей найти Карра-Карра. Она хорошо понимала, что помощь в этом деле ей необходима, а, по его словам, ему была знакома Австралия. Но стоит ли посвящать его в свои сны и преследующие их семью несчастья? Она решила, что с откровениями не стоит спешить, потому что сны оставались непонятными и ей самой. Она даже не могла с уверенностью сказать, существовали они на самом деле или жили только в ее воображении.

Снова ей представилось, как на палубе на нее странно смотрит, затем резко отводит взгляд молодой абориген. Она прогнала это воспоминание, а еще вещий сон о корабле, попавшем в штиль. Оттесняя эти мысли, она стала гадать, как выглядит ферма Хью Уэстбрука. Может быть, она находится среди зеленых ковров пастбищ, наподобие овцеферм когда-то виденных ею в Англии? Стоит ли дом под сенью дубов, и щебечут ли воробьи в саду за кухней? Или ферма Хью Уэстбрука совсем не такая, как в Англии? Джоанна прочитала все, что ей удалось найти о необыкновенном материке Австралия, где не было местных копытных животных, крупных хищных кошек. Осенью деревья там сбрасывали не листья, а кору, и аборигены считались древнейшей расой на земле. Джоанне вдруг сильно захотелось увидеть все своими глазами.

– Итак, мисс Друри, что скажете?

Она обернулась к Хью Уэстбруку. Его волосы, не прикрытые шляпой, лежали, как придется. Джоанна выросла среди напомаженных мужчин, офицеров, следивших, чтобы волосок лежал к волоску. Уэстбрук, казалось, пренебрегал расческой, предоставив своим длинноватым волнистым волосам полную свободу укладываться, как им вздумается.