«Спасти себя и всех нас, но от чего?» – гадала Джоанна.

Было также в бумагах письмо, причем очень сердитое: «Твои разговоры о проклятии – оскорбление Господу». Хотя подпись под письмом отсутствовала, Джоанна знала, что написано оно тетей Миллисент. Эта женщина вырастила мать Джоанны, но прошлое держало ее в таком страхе, что погружаться в воспоминания и что-либо рассказывать о нем она отказывалась наотрез. На столике кроме бумаг лежала миниатюра с изображением красивой женщины с печальными глазами. Каким образом соединялись все эти фрагменты в головоломку, представлявшую жизнь этой женщины? И Джоанна пыталась вообразить, как вплетаются они в мозаику и ее собственной судьбы?

– У меня нет объяснений, почему умирает ваша мать, – признался Джоанне врач. – Моих знаний и способностей недостаточно, чтобы понять причину. Болезни у нее я не нахожу, но она явно умирает, судя по ее виду. Могу предположить, что недуг связан скорее с душой, чем с телом. Но я даже не берусь гадать, в чем может быть причина, вызвавшая такое состояние.

Но у Джоанны имелось предположение на этот счет. За несколько дней до смерти матери на территорию лагеря, где был расквартирован полк отца Джоанны, забежала бешеная собака. Она нацелилась на оцепеневшую от ужаса Джоанну и готовилась к броску. В этот момент леди Эмили встала между ней и дочерью, но когда собака взвилась в прыжке, солдат выстрелил в нее из ружья, и убитое наповал животное рухнуло к их ногам.

– У вашей матери, мисс Друри, проявляются все признаки бешенства, – сказал врач. – Но собака ее не кусала, и я теряюсь в догадках, откуда могли взяться эти симптомы.

Джоанна посмотрела в иллюминатор на темную массу океана. Ей было слышно, как матросы в шлюпках пытались во мраке ночи вести за собой судно, словно это было огромное незрячее существо. Джоанна вспоминала, как умирала мать, беспомощная перед силой, отнимавшей у нее жизни. А спустя несколько часов после кончины любимой жены полковник Петроний приставил к виску револьвер и спустил курок.