Он проводил графа в гостиную и исчез. Джайлз почти забегал по комнате. Нетерпение подогревалось невыразимым сознанием того, что он опережает судьбу всего на шаг. И во всем, разумеется, виноват Девил. Даже сознавать себя почетным Кинстером — уже искушать эту самую судьбу.

Дверь отворилась, и в комнату вошел джентльмен — постаревшая, изможденная, согбенная под бременем лет копия его самого. То же могучее сложение, те же каштановые волосы. Несмотря на то что они не были знакомы, Джайлз немедленно узнал бы родственника в любой толпе.

— Чиллингуорт? Ну и ну! — пробормотал Чарлз, тоже уловив сходство, делавшее ненужным ответ на его вопрос. — Что же, — объявил он, взяв себя в руки, — добро пожаловать, милорд. Чему обязаны таким удовольствием?

Джайлз улыбнулся и начал рассказ.

— Франческа?

Они удалились в тишину кабинета Чарлза. Усадив гостя в удобное кресло, Чарлз устроился за письменным столом.

— Простите, не могу понять, чем вас заинтересовала Франческа.

— Пока еще не могу точно сказать, но моя… дилемма, если позволите так выразиться, достаточно обычна. Как глава семейства, я обязан жениться. В моем случае это просто необходимость, подкрепляемая еще большей необходимостью иметь наследника. Кстати, вы знакомы с Осбертом Роулингсом?

— Осберт? Сын Генри?

Граф кивнул, и лицо Чарлза вытянулось.

— Тот самый, что мечтает быть поэтом.

— Мечтал. Сейчас он им стал, и действительность оказалась куда хуже грез.

— Господи Боже! Длинный, неуклюжий и не знает, что делать со своими руками?

— Абсолютно точный портрет. Теперь вы понимаете, почему семья требует от меня исполнения долга. По справедливости нужно заметить, что Осберт сам не хочет быть графом и до смерти боится: а вдруг я буду продолжать отлынивать от своих обязанностей и ему придется занять мое место?

— Трудно представить себе такое. Даже в детстве он был мямлей и размазней.