— Ты считаешь это приличным, малышка? Анжи, равнодушно пожала плечами:

— Всего лишь пунш с шампанским, ничего особенного.

— Да, но если он ударит тебе в голову, можешь натворить глупостей.

— Я вот уже несколько лет как пью шампанское и знаю, когда остановиться.

Она сама понимала, что зря дерзит и капризничает, но так устала от бесконечных замечаний и постоянного осуждения! Почему мать вечно обращается с ней как с младенцем? Кроме того, Анжела чувствовала себя настоящей дурочкой в этих оборках и кружевах! Не то что мать, в ее дорогом модном туалете!

В сорок лет Миньон все еще могла по праву считаться красавицей. Светлые, почти белые волосы, забранные наверх, рассыпались множеством мелких локонов. Черный цвет невероятно шел к ее белой коже. Атласный шлейф грациозно волочился по полу. В ушах, волосах и на груди горели бриллианты. Изящные руки были затянуты в перчатки. На запястье поблескивал алмазный браслет. Само воплощение идеальной, несколько холодноватой прелести: зрелая, утонченная, желанная…

Рядом с ней Анжи казалась себе неуклюжей и плохо одетой.

Она снова глотнула шампанского, и губы Миньон едва заметно сжались. Не слишком сильно, разумеется, иначе появятся лишние морщинки.

— А вот и месье Гравье, так что постарайся вести себя как полагается, Анжелика.

— Он сущая жаба.

— Анжелика!

И хотя, по мнению девушки, это было чистой правдой, она все же воздержалась от дальнейших замечаний. Дородный креол почтительно поклонился, взял руку Миньон и поцеловал тонкие пальчики, бормоча по-французски, как очарован и польщен оказанной ему честью.

— Такая прелестная и грациозная дама… от всей души надеюсь, что вы согласитесь потанцевать со мной. А ваша дочь, — добавил он, глядя на Анжи со странной улыбкой, которую та посчитала чересчур оценивающей и не слишком приятной, — просто неотразима. Верно говорят, что яблочко от яблони недалеко падает. Я стану предметом зависти всех мужчин города! Не каждому доводится принимать столь редкостных красавиц!