Он замер и окаменел. Над ее плечами застыли его поднятые руки, а за ее спиной напружинилась мышцами рельефная грудь.

Ягодицами она чувствовала его эрекцию. «Значит, слухи о мужчинах-оборотнях – правда, – подумала Мари, хмелея. – Экспонат А привлекает внимание».

– Двигай вперед, – скомандовал он сиплым голосом, дыша ей прямо в ухо.

– Не могу. Застряла тут между скорпионом и твердым местом.

Мари прикусила губу, сожалея, что никто из подруг не слышал, как она это сказала.

Оборотень немного отодвинулся назад.

– Я прихлопнул его, – сообщил он. – Можешь ползти дальше, только не прикасайся к нему.

– А тебе не все равно?

Оставшись без его тепла, Мари ощутила холод и нахмурилась.

– Не все равно. От укуса станешь вялой. А я как-никак тащусь сзади, если не забыла.

– Будто это можно забыть. – И добавила, осознав сухость его слов: – Послушай, оборотень, разве ты не должен впиться в свою добычу зубами или, на худой конец, поиграть с ней? Хочешь, я припрячу для тебя скорпиончика?

– Я мог бы вернуть его туда, где нашел, ведьма.

– А я могла бы превратить тебя в жабу. Которая, наверное, взорвалась бы.

Без предупреждения он дотронулся пальцем до маленькой черной татуировки на ее спине:

– Что это за знак?

Мари невольно ахнула, и не столько от неожиданности, сколько от своей рефлекторной реакции. Ей захотелось выгнуть под его рукой спину, и она не понимала почему.

– Может, хватит лапать меня? – огрызнулась она.

– Не знаю. Лучше скажи, что этот знак означает. Мари представления не имела. Он был у нее, сколько она себя помнила. Единственное, что ей было известно, так это то, что ее мать вписывала эти загадочные письмена во все свои письма. Во всяком случае, до тех пор, пока не бросила Мари в Новом Орлеане, чтобы отправиться в друидский учебный отпуск длиной в две сотни лет…