Женщины, с которыми он обычно имел дело — а таковых, надо сказать, было великое множество, — как правило, интересовались не политикой или избирательным правом, а любовью, причем предметом их страсти служил именно Рейберн Лайл.

Многочисленные маменьки всеми силами стремились сосватать ему своих дочерей, хотя сам богатый холостяк считал молодых девиц чрезвычайно скучными и предпочитал им очаровательных, умудренных опытом замужних светских красавиц, которые требовали от любовника только нежности и внимания.

Сейчас любовная интрижка связывала Рейберна Лайла с леди Элоизой Давенпорт, признанной красавицей высшего света.

Такого мнения об этой даме придерживались не только мужчины ее круга, но и представители прессы и завистливые соперницы. Ее внешность стала своеобразным эталоном красоты того времени.

Повсюду продавались почтовые карточки с изображением Элоизы Давенпорт во всей красе — выразительные глаза, пышные каштановые волосы, соблазнительная грудь и осиная талия. Портреты эти соседствовали с изображениями других так называемых «признанных красоток», к числу которых относились как светские красавицы вроде графини Дадли, леди Рандольф Черчилль и миссис Корнуоллис Уэст, так и актрисы варьете — Камилла Клиффорд, Герти Миллер и Габриелла Рей.

Именно в мысли об Элоизе Давенпорт был погружен Рейберн Лайл, пока его экипаж следовал от Парламент-сквер к Куин-Эннс-гейт. Там, в удобной близости от палаты общин, был расположен его лондонский дом.

Было всего восемь часов, и так как слуги не ждали его так рано, молодой человек рассудил, что они все равно не успеют приготовить ему обед дома, и решил, что только переменит костюм и тотчас же отправится обедать в какой-нибудь из лондонских клубов.

Свободный вечер был для Лайла настолько необычным явлением и выдавался столь редко, что молодой человек теперь пребывал в некотором замешательстве, пытаясь придумать, как бы получше им распорядиться.