Па мгновение граф потерял дар речи.

Придя в себя, он выкрикнул в бешенстве:

— Вы выходите замуж за Данбриджа только потому, что он герцог, а отнюдь не из-за любви к нему!

— Это мое дело!

Граф весь кипел от обиды, и слова его хлестали словно плеть.

— Вы меня держали на крючке, так как думали, с Данбриджем у вас может ничего не получиться, как со случайно приобретенной вещью, а теперь, когда с ним все ясно, вы решили посмеяться надо мной — только потому, что вам нужен более знатный титул!

— Герцог — всегда герцог, — тихонько вздохнув, пробормотала Элоиза.

— Проклятие! — воскликнул граф. — Бы делаете из меня круглого дурака. Вы ведете себя постыдно и беспринципно — это все, что я могу вам сказать.

Он направился к выходу и, задержавшись на миг у двери, произнес:

— Прощайте, Элоиза, надеюсь, я больше никогда не увижу вас! — и вышел, не дожидаясь ответа.

Неимоверным усилием воли он заставил себя тихо закрыть дверь, тогда как хотелось с грохотом ее захлопнуть.

Граф быстро шел через зал, не в силах поверить в реальность происходящего.

Элоиза Брук, за которой он ухаживал почти два месяца, дала ему отставку в последнюю минуту.

И все из-за того, что герцог Данбридж наконец решился на стремительный прыжок.

Будь он проклят, и да будут прокляты все женщины!

Его карета ждала у парадного входа.

Он предпочел ее автомобилю, которым мог управлять, надеясь привезти Элоизу назад, в центр Лондона, чтобы его видели вместе с ней.

Ее отец, лорд Пенбрук, имел дома в Рейнлафе, и Элоиза несколько раз позволяла графу сопровождать ее в Лондон, несмотря на то что общество сочло бы это неприличным.

Оправданием, однако, могло служить то, что оба бывали приглашены на один и тот же бал или обед.

Граф откинулся на заднем сиденье и вдруг увидел перед собой огромный дорожный сундук.