У графа перехватило дыхание. Он уже привык к откровенным намекам родителей невест, но столь прямолинейно и требовательно с ним еще никто не говорил.

— Зачем же вы так торопитесь, — наконец произнес он. — Ванда еще довольно молода, у нее уйма времени!

— Ей двадцать четыре, и она очень упряма и своевольна. Боюсь, у нее может появиться соблазн выйти замуж за человека, который мне не понравится.

— Но ведь избранник должен нравиться ей, а не вам, — мягко возразил граф. — Что касается меня, хочу откровенно признаться: я не тороплюсь жениться. Многие из моих друзей, совершив ошибку, признавались мне, что отчаянно несчастливы, но изменить положение они уже не могли.

—Я абсолютно уверен, что вы не будете несчастны с моей дочерью, — упорствовал лорд-наместник, будто это что-то меняло.

Повисла тишина. Граф понял, что имеет дело с чудовищным упрямцем. Но он тоже мог быть упрямым.

—Думаю, такое решение вправе принимать только мы с вашей дочерью, и никто, даже вы, не можете заставить нас вступить в брак.

— Но я уже сказал, что вы наверняка будете счастливы, — нетерпеливо возразил лорд-наместник.

— Боюсь, вашей уверенности недостаточно, — непреклонно ответил граф.

— Тогда скажите мне, что вам еще нужно? Приданое? Ванда — богатая молодая женщина, у нее собственное состояние, и она станет еще богаче после моей смерти.

— Благодарю вас, у меня нет необходимости жениться из-за денег, — холодно ответил граф.

Это была, пожалуй, самая неприятная и неловкая ситуация, которую только можно было себе представить.

Граф обрадовался, когда дверь отворилась и дворецкий доложил:

— Ваша светлость, завтрак стынет, и повар спрашивает, не прикажет ли милорд приготовить его заново?

— Нет, конечно, — ответил граф. — Я сейчас же иду завтракать.

Дворецкий поклонился и вышел, оставив дверь открытой.

Граф повернулся к гостю и сказал: