А сколько, оказывается, поэзии в обычном труде, плоды которого видимы и ощутимы вот теперь, когда анализируешь свершившееся! Кому непонятны переживания человека, покидающего родину, которую любишь глубоко и честно, которую как-то по-особенному начинаешь ценить, ощущать ее теплоту, когда ее контуры на глазах исчезают в дымке зимнего неба.

Говорят, что созерцание прошлого — удел стариков. Возможно, что это и так. Однако мысли о прошлом, если картины его ярки, будоражат любого человека и помогают ему переступать порог грядущего.

...Объявляется, что скоро Копенгаген. Родина далеко - далеко, а образы ее по-прежнему близки и даже кажутся рельефнее, отпечаток прошлого острее и ярче, потребность еще раз посмотреть на родную землю настойчивее.

Под впечатлением охвативших чувств не хочется поддерживать разговор с соседом, да и сосед ограничивается отрывочными фразами. Видимо, и он «перелопачивает» прошлое.

Пассажиры в самолете менее общительны, чем в поезде. Возможно, причиной тому скорость, сокращающая время пребывания в пути.

Мой сосед, вместе с женой и дочкой, летит через Париж для работы в нашем торговом представительстве в Лондоне. Это все же не Нью-Йорк, ближе к родным местам. Кроме того, с ним рядом его семья, а это очень много значит. Я лечу один, так как жена больна и пока осталась дома.

Впереди Атлантический океан. Как-то он встретит нас? В первую мою поездку, летом 1957 г., океан принял наш самолет в объятия шторма. Бушевала сильная гроза, самолет бросало то вверх, то вниз, кренило с одного борта на другой. Поминутно сверкающая молния беспрепятственно проникала через плотную ткань занавесок и слепила глаза.

Теперь мы летим зимой, когда гроз обычно не бывает. Внизу виднеется мозаика фермерских участков Дании. Самолет садится на аэродроме Копенгагена. На улице тепло. Ярко светит солнце. Слегка прохладный, но ласкающий ветерок и зеленая трава заставляют почувствовать на плечах тяжесть старательно сшитого в столичном ателье демисезонного пальто, рассчитанного на московскую холодную осень.