Пенелопа ахнула: мужчина вылетел из седла и весьма неэлегантно приземлился в ближайшую лужу.

Без тени раздумья Пенелопа бросилась к нему, выкрикивая что-то, что должно было выражать ее беспокойство по поводу его самочувствия, но, как она подозревала, скорее напоминало полузадушенный вопль. Можно себе представить, как он разозлился! Он не только свалился с лошади, но и вывалялся в грязи – а это может привести любого мужчину в самое скверное расположение духа. Но когда бедняга наконец поднялся на ноги, отряхивая, насколько это было возможно, грязь с одежды, он не был обескуражен падением, не выказал недовольства и даже не выругался.

Он рассмеялся! Невероятно.

Пенелопа не часто наблюдала мужской смех, а тот, чей ей приходилось слышать, нельзя было назвать добрым. Но глаза этого мужчины – кстати, глаза были зеленого цвета – искрились весельем. Он стер пятно грязи со щеки и иронически произнес:

– Не слишком ловко с моей стороны, не так ли?

Он поднял и вежливо протянул ей шляпку.

И в этот момент Пенелопа влюбилась.

Обретя наконец голос, что, к сожалению, произошло на три секунды позже, чем потребовалось бы для ответа любой разумной особе, она торопливо заговорила:

– О, благодарю вас! Моя шляпка слетела и… – Пенелопа осеклась и замолчала.

Он улыбнулся:

– Все в порядке. Я… О, добрый день, Дафна. Не знал, что ты в парке.

Круто, развернувшись, Пенелопа обнаружила у себя за спиной Дафну Бриджертон и свою мать, которая тут же прошипела:

– Как, ты выглядишь, Пенелопа Федерингтон? Поправь прическу!

Судя по выражению лица матери, Пенелопа не слишком красиво выглядела перед джентльменом, который считался весьма завидным женихом.

Не-то чтобы ее мать полагала, будто у Пенелопы есть шанс увлечь такого мужчину. Собственно, Пенелопа еще не выезжала в свет; Но миссис Федерингтон не могла не питать матримониальных надежд относительно своих старших дочерей.