А потом он почувствовал запах.

Лилии.

Господи, он ненавидел лилии. Они напоминали ему о похоронах родителей. Впрочем, от одной из тех, кого он знал и с кем спал, исходил запах лилий. И он терпел этот дурманящий запах, ибо женщина была очень хороша в…

Он снова закрыл глаз и вновь погрузился в туманный и прекрасный мир, полный чувственных радостей, начисто забыв о неприятном, срочном деле.

— Ники, проснись! — послышался женский голос.

Он поморщился и не ответил.

— Я не могу заниматься такими вещами при дневном свете, — продолжал настойчивый голос, — и вообще не имею намерения заниматься этим больше. Я просто пытаюсь разбудить тебя. Просыпайся же!

Его легонько шлепнули по правой щеке, и чудовищным напряжением воли он открыл правый глаз и глянул на неотвязное создание, так грубо разбудившее его.

Боже милостивый! Теперь он вспомнил, от кого пахнет лилиями. Она лежит буквально в одном дюйме от его лица, ее темно-карие глаза горят нетерпением, черные как смоль локоны обрамляют лицо.

«Настоящая ведьма», — промелькнула у него в голове совершенно нелепая мысль.

— Наташа, — пробормотал он.

Русская княгиня.

Она оперлась щекой на ладонь и улыбнулась ему — медленной, возбуждающей улыбкой. У него сохранилось неясное воспоминание о том, как он выпил бренди из ее пупка где-то после полуночи, но больше ничего вспомнить не удавалось.

Все тело болело, голова гудела, и, сказать по правде, больше всего ему хотелось погрузиться в сон.

— Ники!.. — зашептала она ему на ухо. — Хауэллы вернутся из Суссекса сегодня днем. — Она положила теплую ладонь ему на грудь. — Если они увидят тебя здесь, то прикажут мне упаковать мои вещи и убираться назад в Санкт-Петербург. Да не засыпай же ты! Уже одиннадцать часов.

Он почувствовал неловкость. Зачем он остался? Он же никогда не оставался.

— Ты права, — пробормотал он, выбираясь из постели. — Мне надо уходить.