Пошел дождь, он висел в воздухе, точно тонкая дымка, и кончился он почти сразу же, едва начавшись. Но Лахлан стоял под этим дождем рядом со своей лошадью и ждал, не выйдет ли ему навстречу благовоспитанная английская мисс. Ей, должно быть, тепло и уютно у огня. Почувствует ли она, что он здесь? Он вытер влагу с лица и посмотрел на окна помещичьего дома. Которая комната ее?

«Не будь глупцом, Лахлан. Меньше всего тебе хочется украсть свою нареченную из постели». Но мысль тем не менее казалась соблазнительной. Вчера вечером он видел ее лишь мельком. Лунный луч забрел под ветку дерева и послал ему ее образ. Тени закрывали ее лицо, но черты его казались тонкими. «Коричневые волосы», – сказала она. И обычные синие глаза. В этом он сомневался. Своим дразнящим смехом она возбудила в нем любопытство. Она не вскрикивала, как обещал Коннах, а ее поспешное возвращение в дом доказало, что она не хромает.

Харриет. Ему не нравилось это имя. Оно как-то не шло ей.

Почему он весь день думал о ней? Потому что она поддержала его шутку насчет брауни и стояла в ручье босая. Потому что смеялась она свободно и легко, и смех ее протянулся к нему, словно их связала какая-то струна.

«Выйди ко мне, видение».

Услышит ли она его мысли? Или он просто глуп, что стоит здесь под дождем, ожидая появления той, на которой женится, и очень скоро?

Дженет снова кашлянула, заслужив новый яростный взгляд Харриет. Опять кашлянула, и Харриет так крепко сжала губы, что их почти не стало видно.

– Что на вас нашло, Дженет? Снять туфли и прыгать по саду, точно простолюдинка? Неужели этого должна я ожидать от вас, шотландцев? – Она опустила вышивание и посмотрела на Дженет. – Вы заслужили того, чтобы заболеть. Я бы уволила вас немедленно, но мама питает нежность к вашей матери, и это ее огорчило бы.