Где мой лорд?

Мой майский лорд был в Нормандии, куда отправился воевать за меня, за короля Генриха и за торжество истины во Франции. Он посылал письма, исполненные такой нежности, какой только может желать женщина.

Чудесная, дражайшая, превосходнейшая государыня!

Покуда Ваше Величество дозволяет мне выказывать свою любовь, моя радость, как и обожание, неизменна. Запретите мне — и Вы погубите мою жизнь, но не сломите моего постоянства.

Пусть приятства Вашей натуры обратятся в величайшую недоброжелательность, Вы увидите, что даже могущественнейшая королева не властна умерить мою к Вам любовь…

Вашей прекрасной милости слуга навеки Роберт Девере, граф Эссекс».

Господи Боже мой, я больше не в силах без него жить.

— Прикажите милорду возвращаться… немедленно!

Что мне до пересудов о нем, обо мне, о том, что молодой человек лезет вверх, пользуясь тем, что старуха окончательно рехнулась… Я хотела, чтоб он вернулся, и могла это приказать — так почему бы нет?

А потом я нуждалась в нем, чтобы отпраздновать некое событие. Мне преподнесли новую игрушку — зато какую огромную!

Нонсач!

Бесподобный — лучший дворец в нашей стране.

Когда отец его строил и нарекал, он имел в виду именно это — Sans Egal, несравненный, не имеющий равных. Больше, чем его драгоценный Уайтхолл, дворец Нонсач должен был стать одним из чудес света. И кто, кроме сестры Марии, боявшейся всего великолепного, щедрого, чувственного, бьющего по чувствам, мог бы его подарить?

Чтоб ей ни дна ни покрышки! Взойдя на престол, она подарила Нонсач графу Арунделу, дабы заручиться верностью этого скользкого старого паписта. Берли говорил, она ненавидела дворец, потому что острые шпили, вздымающиеся к облакам башенки и огромный горделивый фасад представлялись ее запуганной душе самой сущностью нашего отца.