Да, она такая! И Беатрис поймала себя на том, что одновременно завидует ей и презирает ее.

– Вам не нравятся восхитительные завивки, сэр?

– Я обожаю их. Но они чертовски дороги и чертовски раздражают тоже.

Так о ком он говорил, о своей дочери или о своей прелестной жене – китайской куколке – тоже?

– Здесь слишком много комнат для одной площадки. Обычно они бывают лучше убраны. Не сердитесь на меня, дорогая. Когда-нибудь вы вспомните, что я вам сказал, и согласитесь со мной.

Будет ли она помнить? Беатрис удивлялась. У нее были большие сомнения на этот счет, но в данный момент она хотела оправдать свою внешность, как только могла.

– Я выгляжу так потому, что меня одевает мисс Браун, служащая в магазине моего папы, в отделе «Мода для леди». Мама говорит, что мисс Браун обидится до глубины души, если ей не разрешат меня одевать. Наверное, она будет меня одевать и на свадьбу.

– Конечно, будет. Вы не можете обидеть человека до глубины души. Если вы выйдете замуж за мужчину чуточку разумного, он согласится с этим.

– А это неразумно – выглядеть не модно одетой? Какая странная беседа!

– Конечно, нет. Если вы позволите, я порекомендую вам не тратить много времени, а повидаться с адвокатом и расторгнуть с ней договор.

– Вы подтруниваете надо мной, сэр?

Генерал наклонился вперед, он был похож на старого усталого орла. Открытый ворот ночной рубашки обнажил морщинистую шею. Он вдруг перестал раздражаться.

– Поверьте мне, дорогая, это не входило в мои замыслы, я просто давал вам кое-какие советы. И я считаю себя совершенно мирным другом. Я знаю достаточно женщин и много повидал на своем веку: от них ничего не остается, даже стручка, когда их лепестки начинают осыпаться. Только пустые оболочки. И тогда вы проклянете усталость, и ваше сердце объявит вам об этом.