Кроме того, он принимал в расчет, что миссис Овертон и ее драгоценный бездельник сын давно были должниками Боннингтона, ведь они числились его покупателями многие годы. Он мог вскоре послать им письмо с настойчивым требованием уплаты, после чего Беатрис отказалась бы от их гостеприимства.

Как бы то ни было, но он, ворча, согласился проводить ее почти до Овертон Хауза. Папа сказал, что в полночь он громко крикнет ей.

– Как Золушке? – спросила Беатрис.

– Золу… кто?

– Папа, вам надо читать волшебные сказки. Иногда в них совершенная правда.

Они, конечно, не были правдой.

Открытие, что она похожа на Золушку, Беатрис сделала после того, как вручила свою шаль служанке и показалась всем величественной (слова мисс Браун) в платье негибкой тафты, в котором она выглядела иначе, чем все гости – молодые девушки, одетые в легкий шелк и воздушный шифон. Беатрис представляла, что она будет похожа на маленькую крепкую темную елочку в солнечном саду.

Впрочем, не в этом дело, главное – ее заметят. Это старый генерал внушил ей, чтобы она была храброй, подумала Беатрис, когда миссис Овертон, тщетно скрывая свое недовольство, дотронулась до ее руки и пробормотала что-то невнятное. Затем вышел Уильям и тепло улыбнулся.

– Мисс Боннингтон! Я так рад, что вы пришли, – сказал он с такой явной искренностью и посмотрел так значительно, что волнение и робость обожгли ее до спазма в желудке. Она и не предполагала, что единственная любовь связана с таким жизненным органом, как сердце, подумала с изумлением Беатрис. Что это была любовь, она не сомневалась: это должно быть любовью.

Но вскоре Уильям покинул ее и оказался в центре внимания хорошеньких молодых женщин с прелестными локонами и в легких воздушных платьях. Беатрис уже не чувствовала себя маленькой елочкой, стоящей на веселой лужайке среди цветов.