Адвокаты обменялись огорченными взглядами. Они считали, что брачный контракт об имущественном положении женщины будет мешать сексуальным отношениям, и тогда у наследницы откроются глаза. А так это будет выглядеть, что совершенно ординарная женщина тоже заключила очень выгодную сделку, заполучив красивого мужчину, представителя знатной семьи, и к тому же старинный дом. А еще адвокаты подумали, что старый Боннингтон позже будет чваниться тем, что его дочь замужем за знатным джентльменом, вместо сегодняшней подозрительности и произвола.

Наконец все споры закончились. Папу убедили поставить свою подпись под ненавистным документом. Уильям Овертон, эсквайр, получит свои две тысячи в год. Хотя казалось, что папе это было неприятно, он считал, что такая сумма может помешать процветанию его прекрасного «Эмпориума». Но он согласился, только при условии, что «Эмпориум» будет принадлежать его дочери.

Даже если бы это были ее деньги, Уильям все равно намеревался тратить их в Париже. Беатрис знала, что она должна забыть об этом раз и навсегда. А как она еще могла наслаждаться своей щедростью? Ей доставит величайшее удовольствие и счастье дать ему возможность выбирать для нее платья.

– Месье Уорд, благодарю вас, – сказал он. – Бедная мисс Браун!

– Я должна была всю жизнь носить платья, которые она для меня выбирала.

– Почему? Ей нужно развивать в себе лучший вкус.

– О, вам не нравится мой дорожный костюм, жакет и юбка?

– Оставьте все это, моя драгоценная. Отдайте их при первой возможности горничной. Вы никогда больше не будете носить этот оттенок зеленого.

Беатрис улыбнулась доверчивой смущенной улыбкой и подумала, что стоило ей надеть на палец обручальное кольцо, как он по-хозяйски взял ее за локоть, чтобы помочь подняться на ступеньку вагона. Можно было подумать, что он хотел дать ей почувствовать уверенность в себе. Но это было не так. Она была пока что новобрачная, но время сделает свое дело: она избавится от своей уязвимости.