Я сказала ей:

— Не хочу выбирать. Пусть все остается, как есть. Мне так нравится. Я люблю быть с Дэвидом. Слушать его очень интересно. Я не знаю никого, кто мог бы говорить так же увлекательно, как он. О, я знаю, что в компании он довольно молчалив, но когда мы одни… Она нежно улыбнулась мне и сказала:

— Он очень хороший юноша. Он самый лучший из молодых людей…

И это показалось мне знаменательным. Я не могла заставить себя говорить с матушкой о тех чувствах, которые Джонатан будоражил во мне.

Для праздничного вечера мне понадобилось сшить новое платье, и с этой целью ко мне явилась Молли Блэккет, местная портниха, которая проживала в одном из коттеджей, принадлежавших имению.

Она восхищенно ворковала над ярдами голубого и белого атласа, из которого шилось платье. Верхняя юбка была голубая, на фижмах, и, подхваченная на боках, расходилась спереди, открывая белую атласную нижнюю юбку. Корсаж отделывался белыми и голубыми цветочками, вышитыми шелком. Рукава доходили до локтя и заканчивались каскадом воланов из тончайших белых кружев. Этот фасон был введен в моду Марией-Антуанеттой, и когда я увидела его, то не могла не вспомнить о ней, заключенной в тюрьму, ожидающей и, несомненно, жаждущей смерти. И это испортило мне удовольствие от платья.

Молли Блэккет заставляла меня выстаивать часами, пока она ползала на коленях вокруг меня с черной подушечкой, укрепленной на запястье, в которую с какой-то свирепой радостью вкалывала вынутые из платья булавки. При этом она болтала без умолку насчет того, как чудесно я буду выглядеть в новом платье.

— Белое так идет молодым девушкам, а голубое сочетается с цветом ваших глаз.

— Но они совсем другого оттенка, они темно-голубые!

— А, в этом-то вся и штука, мисс Клодина. На этом фоне ваши глаза, знаете ли, покажутся еще более темными, почти синими — по контрасту. О, эти цвета как раз для вас. Боже, как идет время! Я помню, как вы приехали сюда. Кажется, это было только вчера.