– Я не собираюсь сидеть сложа руки, в то время как моего мальчика несправедливо обвиняют в убийстве, – заявила она, отстранившись от него.

Он старался выглядеть беззаботным, однако у него это плохо получалось.

– Я уже давно не мальчик, мама.

Эммелин улыбнулась, сняв белые перчатки и убрав их в дамскую сумочку.

– Для меня ты всегда останешься моим мальчиком, дорогой.

Грейсон громко рассмеялся, и когда Лукас повернул голову в его сторону, то увидел, что Софи уютно расположилась на диване рядом с его братом. Он заметил в позе Грсйсона непринужденность, что обычно случалось лишь тогда, когда его жена находилась рядом. На лбу Лукаса проступили морщины, и он не мог понять, почему при виде этого зрелища у него так сильно защемило сердце.

Сначала он приписал это внезапным бурным переменам в его жизни. Любому на его месте стало бы не по себе при мысли о матери, живущей с ним под одной крышей, не говоря уже об обвинении в убийстве.

Но будь Лукас с самим собой более искренним, он вынужден был бы признать, что за последние несколько месяцев прежняя жизнь перестала его устраивать. Все время ходить по краю пропасти, действовать на грани закона уже не прибавляло ему адреналина в кровь. Даже женщины не доставляли ему прежнего удовольствия. Несмотря на то, что он мог без труда довести как себя, так и свою избранницу до высшей точки любовного экстаза, все чаще и чаще, поднявшись со скомканных простыней, он подолгу стоял один у окна, чувствуя себя опустошенным и потерянным – словно ему хотелось чего-то большего.

В глубине его сознания промелькнула мысль, что он, очевидно, пал так низко, что прежних удовольствий ему недостаточно. Если и дальше так будет продолжаться, в следующий раз ему придется прибегнуть к половым извращениям. Когда он представил себе эту перспективу, у него по спине пробежала холодная дрожь. Половые извращения никогда не вызывали у него интереса – ни раньше, ни теперь. Как ни странно, сейчас его ум куда больше занимала Элис Кендалл с ее безупречной чистотой.